Архимандрит Елисей Плетенецкий (†1624)

Прп. Паисий Величковский (†1794),
в молодости — гравер типографии

Свт. Димитрий Ростовский
состовитель первого в истории печатного свода «Житий святых»

Здание типографии (фото XIX ст.)

Здание типографии (гравюра XVIII ст.)

План здания типографии

Типография. Печатный цех (фото XIX ст.)

Типография. Наборный цех (фото XIX ст.)

Типография. Наборный цех (фото XIX ст.)

Типография. Наборный цех (фото XIX ст.)

Страницы истории типографии и издательства Киево-Печерской Лавры

Восточнее Успенского собора и прилегающего к его алтарю участка Соборной площади расположен сквер, посреди которого можно увидеть фонтан конца XIX в. За сквером, еще далее на восток, стоит вытянутое с севера на юг здание бывшей лаврской типографии, ныне — Государственный музей книги и книгопечатания Украины.


С конца XVIII в. некоторые авторы утверждали, что типографское оборудование подарил Лавре в 1531 г. князь Константин Иванович Острожский. Данное утверждение было и остается спорным, поскольку книг лаврской печати такого раннего периода еще не найдено, а основание типографии в Остроге датируется концом XVI в. Бумаги архива Лавры конца XVIII в. и свидетельства авторов XIX в. о находках лаврских изданий начала XVII в. позволяют думать, что обитель стала печатать книги не позже 1606 г. В то время Лаврой управлял архимандрит Елисей Плетенецкий (†1624). Напечатанный в его честь в 1618 г. панегирик «Візерунок цнот» («Образ добродетелей») вменяет в заслугу о. Елисею возрождение типографии покойного господина Балабана. Речь идет о Федоре Балабане, в чьем родовом имении Стрятине Лавра купила типографию. Самое раннее дошедшее до нас издание Лавры — «Часослов» 1616 г. Лаврская типография явилась первой в истории Киева, заняла ведущее в Украине место, выпустила много оригинальных изданий, обрела большой международный авторитет.


В первой половине XVII в. православные верующие Украины продолжали начатую в конце предыдущего столетия активную борьбу против навязываемой в условиях господства Польши зависимости от католического духовенства. Важное место в этой борьбе занимала литературная и просветительная деятельность православных ученых. Являясь одним из центров сопротивления окатоличиванию Украины, Лавра в первой половине XVII в. издала много просветительных сочинений, часть которых принадлежала авторам, специально приглашенным в ряды печерской братии. В частности, в 1627 г. публикуется «Лексикон славенорусский» лаврского иеромонаха Памвы Берынды — первый печатный толковый словарь церковнославянского языка. В 1635 г. выходит «Патерикон» — первое печатное издание древнего «Киево-Печерского Патерика», переведенного для печати на польский язык, переделанного в характерном для новой эпохи литературном стиле и дополненного приложениями по истории Православия на Руси. «Патерик» составлен в XIV–XV вв. из сочинений XI–XIII вв. о подвижниках Лавры домонгольского времени, и стал первой на Руси отечественной книгой такого жанра, пришедшего к нам из литературы Византии. Издание 1635 г. было призвано свидетельствовать перед польской и украинской элитой, что жизнь печерских подвижников доказывает благодатность Православной Церкви. С этой же целью в 1638 г. печатается «Тератургима» — польскоязычная книга лаврского инока Афанасия Кальнофойского, задуманная как продолжение «Патерикона» и повествующая о новых чудесах, явленных Богом у печерских святынь не только над православными, но и над католиками. В «Тератургиме» помещены три гравюры с панорамой разных частей Лавры: Верхней территории и территорий Ближних и Дальних пещер. Кроме собственно Лавры на гравюрах изображены и ее окрестности с древнейшим ядром Киева. Святыни и важные строения отмечены на гравюрах цифрами и описаны в экспликации. Названные гравюры явились первым печатным планом Киева и первыми украинскими печатными картами. На месте нынешнего Музея книги «Тератургима» указывает одноэтажный дом типографии. Тогда он был деревянным.


После вхождения Украины в политическую орбиту России (1654 г.) Лавра в 1661 г. издает «Киево-Печерский Патерик» на церковнославянском языке, предприняв для этого новую переработку древнерусского текста. Приложенные к книге гравированные планы пещер Лавры считают первыми русскими печатными картами. В 1674 г. в Лавре вышел «Синопсис Киевский» — первый на Руси печатный свод отечественной истории, обретший популярность и переиздававшийся до 1861 г. более 25 раз. В 1689–1705 гг. Лавра издала первый в мире печатный свод «Житий» святых Православной Церкви. Его составил свт. Димитрий Ростовский (Туптало, †1709) — сын казацкого сотника, воспитанник Киевской Академии, постриженник Свято-Кирилловской обители в Киеве, известный проповедник и духовный писатель, настоятель многих монастырей Украины, а в конце земной жизни – митрополит на древней архиерейской кафедре в российском городе Ростове Великом. Работу над «Житиями» подвижник начал в Лавре, куда был для этого приглашен в 1684 году и где проживал до 1686 гг.


Во время выпуска «Житий» свт. Димитрия Ростовского типографию перестроили: в 1701 г. московский паломник Иоанн Лукьянов наблюдал, как в Лавре «делают же палату друкарню, где книги печатать». Новое сооружение было каменным. При пожаре, случившемся в Лавре в 1718 г., «печатный дом со всеми книгами и инструментами типографскими… погорели». Об этом сообщает грамота российского царя Петра I, подписанная 16 октября 1720 г. В 1720–1721 гг. типографию отстроили. В 1735–1738 гг. при ней был продавцом книг иеродиакон Павел (Конюскевич), будущий святитель Тобольский (†1770), в 1741–1742 гг. — гравировал иконы на меди рясофорный инок Платон Величковский, будущий великий старец прп. Паисий (†1794). К 1744 г. относится первый известный после перестройки времен Петра I план типографии — на чертеже Лавры инженера Дебоскета. Согласно этому плану, типографию делил тогда ровно надвое поперечный сквозной коридор. Затем ее перепланировали. На титуле изданной здесь в 1758 г. Библии виден парадный западный фасад здания. Вход в типографию уже смещен к северу. Здание выглядит одноэтажным, с тремя фронтонами в центре — большим осевым и двумя малыми боковыми, — и увенчано высокой четырехскатной кровлей. В 1772 г. типография вновь сгорела. После этого у нее надстроили второй этаж в виде высокой двускатной кровли и нескольких фронтонов с окнами. На изображениях конца XVIII–XIX вв. видны три фронтона: один на южном торце здания и по одному в центре западного и восточного фасадов. В 1793 г. южную стену укрепили тремя аркбутанами. Их перебросили над Г-образной наклонной улочкой, которая, пройдя от Соборной площади мимо типографии, поворачивает на юг и ведет к Пещерным воротам Лавры. Пяты аркбутанов стоят на подпорной стене, удерживающей склон над улочкой. В том же 1793 г. императрица России Екатерина II выделила средства на покрытие улочки тесаным камнем. Улочка с аркбутанами является великолепным памятником градостроительства.


В 1840-х гг. с высокого крыльца при восточном фасаде типографии любовался Нижней Лаврой и Заднепровьем Тарас Шевченко. В 1843 г. он выполнил здесь набросок рисунка «Дальние пещеры Киево-Печерской Лавры». О крыльце и открывающихся с него видах поэт написал и в повести «Близнецы». В 1840-х гг. типографию повредил пожар, вспыхнувший в просфорне, которая примыкала с севера. Этот пожар предсказывал свт. Филарету (Амфитеатрову, †1857), митрополиту Киевскому и настоятелю Лавры, прп. Феофил (†1853) — насельник лаврского скита в урочище Китаево. Данное предсказание убедило владыку Филарета, что прп. Феофил, чьи «причуды» смущали скитоначальника Китаево, на самом деле — юродивый во Христе, обладающий даром прозорливости. С типографией связана судьба еще одного подвижника Лавры — прп. Алексия Голосеевского (†1917). Ученик свт. Филарета, он, еще как послушник Владимир Шепелев, трудился в типографии в 1856–1872 гг.


В начале 1860-х гг. верхний этаж типографии переделали в обычный каменный с ровными стенами. Тогда же к южной половине восточного фасада здания, вровень с ним, примкнула вытянутая с севера на юг прямоугольная в плане пристройка с полукруглым выступом на восток. Заложенная на косогоре, она имеет внизу дополнительный третий этаж. Ее юго-восточный угол укрепили аркбутаном, дополнив ряд уже существующих аркбутанов при южной стене здания. На верхнем этаже к середине выступа пристройки приделали балкон. В 1880-х гг. этот балкон украсила чугунная ограда.


В 1919 г. типография прекратила работу и была отобрана у Лавры государством. Во время Великой Отечественной войны здание сильно пострадало: к концу фашистской оккупации это была кирпичная коробка с пустыми окнами и без кровли. В начале 1950-х гг. здание восстановили, в первой половине 1970-х гг. сделали капитальный ремонт и открыли здесь Государственный музей книги и книгопечатания Украины. В 1996 г. типография Лавры — с новым оборудованием — возрождена на Нижней территории.


С севера к старому зданию типографии примыкает трехэтажный 8-й корпус, где работает дирекция Киево-Печерского Национального историко-культурного заповедника. Общая высота двух нижних этажей корпуса соответствует высоте первого этажа типографии. Третий этаж корпуса равен по высоте второму этажу типографии. Поэтому оба здания кажутся одним целым, особенно с запада, где узкий торцевой фасад 8-го корпуса образует общую линию с фасадом типографии. В плане 8-й корпус представляет собой трапецию, вытянутую и расширяющуюся с запада на восток. С востока сооружение легко принять за громадный выступ типографии, но истину выдает дисгармония между рядами окон двух зданий, допущенная здесь в отличие от западного фасада. Причина этой дисгармонии — разное время надстройки верхних этажей в западной и восточной половинах корпуса 8. В XVIII – середине XIX вв. на месте здания размещалась часть просфорни. Затем эту часть надстроили на западе и отдали типографии, а в начале ХХ в. надстроили также на востоке. С севера к 8-му корпусу параллельно примкнул 11-й, немного выступающий на запад за линию парадного фасада типографии. Он возведен в 1913 г. как замена старого основного здания просфорни.


Из записей 1654 г. в книге архидиакона Павла Алеппского «Путешествие Антиохийского патриарха Макария»:
«Близ великой церкви есть превосходный, знаменитый печатный дом, служащий для этой страны. Из него выходят все их церковные книги удивительной печатью разного вида и цвета, а также рисунки на больших листах, примечательности стран, иконы святых, ученые исследования».


Из книги протоиерея Сергия Четверикова «Молдавский старец Паисий Величковский», 1931–1938 гг.:
«Оказалось, что архимандрит Лавры Тимофей Щербацкий и покойный отец Платона были товарищами по Киевской Братской школе. Между ними была такая тесная дружба, что они дали друг другу клятву сохранить взаимную любовь и верность до последнего вздоха. Узнав в Платоне сына своего покойного друга, архимандрит Тимофей почел долгом перенести на него свою любовь к его покойному отцу. Чтобы навсегда удержать Платона в Лавре, затруднить ему переход в другую обитель, архимандрит назначил ему такое послушание, которое можно встретить только в очень немногих монастырях: он определил его к иеромонаху Макарию учиться гравировать на меди иконы. Платон, по своему обыкновению, с радостью принял это послушание. Макарий полюбил своего ученика, особенно когда заметил его необыкновенную скромность и молчаливость, и особенно то его свойство, что Платон никогда и никому ничего не рассказывал из тех слов и разговоров, какие ему приходилось слышать в келии отца Макария. Заметив в своем ученике это редкое свойство, Макарий, не стесняясь, беседовал при нем с приходящими к нему по делам и за советами, и Платон все доброе и полезное из слышанного слагал в своем сердце. Каждый день, кроме воскресений и праздников, отстояв раннюю обедню, Платон приходил к своему учителю и работал у него до трапезы, а после трапезы до вечерни… Платона заметили в Лавре, и многие из старшей братии, проводившие духовную жизнь, полюбили его. В особенности расположился к нему старший начальник типографии иеромонах Вениамин. Придя в Лавру зимою, Платон не имел другой одежды, кроме самой легкой летней. В ней ходил он и в церковь, и дрожал там от стужи. Попросить себе более теплую одежду Платон не смел. Заметив это, отец Вениамин снабдил его необходимой одеждой и позаботился о том, чтобы он ни в чем другом не имел нужды».


Из повести Тараса Григорьевича Шевченко «Близнецы», 1855 г.:
«Кто, посещая Киево-Печерскую Лавру, не отдыхал на типографском крыльце, про того можно сказать, что был в Киеве и не видал киевской колокольни. Мне кажется, нигде никакая внешность не дополнит так сердечной молитвы, как вид с типографского крыльца. Я долго, а может быть, и никогда не забуду этого знаменитого крыльца. Однажды я, давно когда-то, отслушав раннюю обедню в Лавре, вышел по обыкновению на типографское крыльцо. Утро было тихое, ясное, а перед глазами вся Черниговская губерния и часть Полтавской. Я хотя был тогда и не меланхолик, но перед такой величественной картиной невольно предался меланхолии. И только было начал сравнивать линии и тоны пейзажа с могущественными аккордами Гайдна, как услышал тихо произнесенное слово: “Мамо!.. Мне, мамо, всегда кажется, что я на этом крыльце как бы слушаю продолжение обедни”. Я оглянулся невольно. (Грешно прерывать нескромным взглядом такое прекрасное настроение человеческой души. Но я согрешил, потому что говор этот показался паче всякой музыки.) Говорившая была молодая девушка, стройная, со вкусом и скромно одетая, но далеко не красавица. А кого она называла “мамо” — это была женщина высокого роста, сухая, смуглая и когда-то блестящая красавица… Вот почему так любо мне вспоминать о типографском крыльце. Много лет и зим пролетело после этого события над моею одинокою, уже побелевшею головою. Я опять в Киеве и опять посещаю заветное крыльцо. И теперь, накануне праздника Успения Богородицы, после ранней обедни, вышел я на типографское крыльцо и, любуяся пейзажем, вспоминал то счастливое, давно мелькнувшее счастье и как бы слушал голос ангела, произносящего слово “мамо”. Я так предался воспоминанию, что мне как бы действительно послышалось это детское милое слово, так живо, что я оглянулся».


Из книги историка Николая Закревского «Описание Киева», 1868 г.:
«Под руководством нынешнего начальника типографии, весьма обязательного о. Лаврентия (в светских Михаила Александровича Неплюева), коего технические сведения столь полезны Лавре, мы имели случай 9-го июля 1864 года осматривать это заведение во всей подробности. Помещение типографии не велико. В Москве и Петербурге находятся многие казенные и некоторые даже частные типографии обширнее Киево-Печерской; но устройство этой последней доведено теперь, сообразно ее условиям, до возможной степени удовлетворительности; а в отношении благоустройства, чистоты, опрятности и тишины, едва ли какая типография в России может с нею сравняться».

2002-2009 © Святая Успенская Киево-Печерская Лавра